«Не сказал бы, что было тяжело, но психологически ощущаешь на себе ответственность большую», — признался Усик на пресс-конференции. По его словам, сложность заключалась не столько в физическом противостоянии с нидерландцем, сколько во внутреннем давлении. Верхувену, объяснил он, было проще — тому нечего было терять. Сам Усик выходил на ринг с грузом совсем иного рода.
Боксёр отдал должное сопернику, подчеркнув: никто в его команде не питал иллюзий насчёт лёгкой прогулки. Но настоящий прессинг шёл не от противника, а от окружающих, от ожиданий, от всего того, что висит в воздухе, когда ты — лицо страны, находящейся в состоянии войны.
«Я же понимаю, где моя страна, где мои дети, что происходит», — сказал он коротко, почти без интонации. Именно в этой фразе, пожалуй, больше всего и было сказано.
К внешнему давлению Усик, судя по всему, выработал нечто вроде защитного механизма. «Отношусь к этому философски. Выхожу, работаю — и всё», — добавил он. Звучит просто. Но за этой простотой — человек, которому каждый выход на ринг обходится куда дороже, чем зрителям на трибунах.
