По ходу Гран-при Бельгии у него вышло несколько перепалок с гоночным инженером Джанпьеро Ламбьязе — в эфире это звучало резко, и публика, естественно, начала строить теории. В одном эпизоде Макс спорил о температуре передних шин, в другом — неожиданно отметил работу людей, сидящих за ноутбуками с телеметрией. Два совершенно разных момента, однако их быстро слепили в один нарратив о напряжении внутри команды.
Сам Ферстаппен к этому относится без особого терпения. «Всё, о чём вы говорите, — это никак не связанные между собой вещи», — сказал он, и в голосе, судя по описаниям присутствовавших журналистов, не было и намёка на оправдание. Шины — отдельно, люди за экранами — отдельно.
Дальше он объяснил логику проще, чем можно было ожидать от четырёхкратного чемпиона мира с репутацией человека, не склонного к сентиментальности: ему важно, чтобы никто не расслаблялся. «Мы здесь не ради удовольствия», — сформулировал он. Концентрация на протяжении всей дистанции, от старта до клетчатого флага — это не пожелание, а условие.
Требования он предъявляет жёсткие, но честно признаёт: команда ждёт ровно того же от него самого. Своего рода молчаливый контракт, где каждый обязан выкладываться полностью — и никаких скидок на усталость или сложную трассу.
